Как я могу получить московскую пенсию, работала на ЗИЛе?

«За последние семь лет дочь звонила два раза…»

Как я могу получить московскую пенсию, работала на ЗИЛе?

В Таджикистане действуют шесть домов-интернатов и восемь региональных центров социального обслуживания для престарелых, в которых постоянно проживают более тысячи человек, оставшиеся на старости лет без крова и помощи родных. Корреспондент «Ферганы» побывал в таком региональном центре в Худжанде и узнал, как живется его подопечным и почему они там оказались.

На условия жизни в доме престарелых его обитатели не жалуются — говорят, что «все нормально»: кормят четыре раза в день, в каждой комнате есть телевизор, холодильник, на этаже — душевая. В учреждении также имеется спортивный и актовый зал, для верующих — молитвенная комната.

В последние годы даже система отопления бесперебойно работает. По словам постояльцев, персонал тут добрый, отзывчивый. Но, несмотря на все это, большинство мечтает вернуться в свой дом и провести остаток жизни среди родных.

Ведь у многих эти родные есть, но они далеко или не захотели проживать вместе и ухаживать за своими стариками — часто больными, слабыми, с символическими пенсиями.

Прогорели и бизнес, и квартира

Угулой Шарипова 20 лет проработала контролером на худжандском заводе «Алмос». После закрытия предприятия она несколько лет занимала должность сестры-хозяйки в Согдийском областном наркологическом центре. Потом вышла на пенсию. Жила вместе с сыном, невесткой и тремя внуками в квартале Бахор — одном из престижных районов Худжанда.

Сын Осимджон занимался бизнесом — привозил запчасти для автомашин. Пять лет тому назад он под залог квартиры оформил в банке «Хумо» крупный кредит на развитие бизнеса. Однако бизнес прогорел, Осимджон остался в убытке и не смог погасить полученный кредит.

После почти полугодового процесса суд принял решение в пользу банка. Хозяева квартиры были вынуждены освободить ее. Сын Угулой уехал в Россию, невестка оставила троих детей своим родителям и последовала за мужем.

Так 62-летняя Угулой попала в Центр социального обслуживания престарелых и инвалидов Худжанда.

Угулой Шарипова. Фото Тилава Расул-заде

По словам Угулой, у нее врожденный вывих бедра. Около года назад она упала и сломала ногу, которая до сих пор до конца не восстановилась. Сейчас Угулой не может самостоятельно передвигаться. Пенсия, которую она получает, настолько мизерная, что ее не хватает даже на лекарства.

— После того как Осимджон уехал в Россию, я была в отчаянии. Но Бог мне послал приемного сына. Мы с ним познакомились на улице. Я попросила у случайного прохожего мобильный телефон, завязался разговор, и я рассказала о беде, которая постигла нашу семью.

С того дня мой приемный сын постоянно навещает и поддерживает меня финансово и морально. Еще меня часто навещает председатель филиала банка «Хумо» в Худжанде Мансур Худойкулов, он помогает с лекарствами и необходимыми вещами.

Мой родной сын, хотя каждые три-четыре дня звонит из России, денег мне не высылает. Я думаю, что он больше не вернется. А если даже и вернется, то все равно не заберет меня. Никто не сможет за мной ухаживать так, как ухаживают сотрудники этого дома.

Я не могу самостоятельно ходить, справлять свои естественные нужды… Так и живу в ожидании смерти, — рассказывает Угулой и начинает плакать.

Родом из элитного клана

72-летняя Дильбар Каримова родилась в семье из аристократического рода «ояхо» (представители этого рода считаются знатными и высокообразованными людьми и пользуются уважением у окружающих. — Прим. «Ферганы»). После окончания педучилища 15 лет работала воспитательницей в детском саду.

Затем перешла на завод «Худжандторгмаш», откуда через 30 лет вышла на пенсию. Дильбар Пардаевна с покойным мужем вырастили двух сыновей. В начале 1990-х годов они оба переселились в Россию. Старший сын уехал в Крым, младший — в Балашиху.

После смерти мужа по совету старшего сына пенсионерка продала квартиру и тоже поехала в Крым.

— Когда я приехала к сыну, сноха меня не приняла. Она все время находила какие-то поводы для ссор. Я чувствовала, что мне больше нет места в этой квартире. Переехала к младшему сыну в Балашиху.

Там тоже не сошлась со снохой. Через месяц решила вернуться обратно в Таджикистан. Встретила меня подруга, с которой вместе работали в «Худжандторгмаше». Она и привела меня в этот центр.

Вот уже шесть лет как я здесь, — говорит Дильбар Пардаевна.

Сестра пенсионерки тоже живет в России, иногда звонит, деньги и подарки присылает. Пенсия у Дильбар Каримовой составляет 360 сомони ($37), из которых на руки она получает лишь 36 сомони ($3,8). Остальные средства поступают в местный бюджет на содержание женщины в центре социального обслуживания. Тем не менее Дильбар Пардаевна ни на что не жалуется.

Дильбар Каримова. Фото Тилава Расул-заде

— Каждый сезон к нам приходит портниха, которая снимает мерки и шьет новые платья для нас. Если хочется погулять по городу, пишем заявление за один день вперед — отпускают на несколько часов.

Можно даже остаться с ночевкой у кого-то — надо тоже написать заявление, договориться со старшей сестрой и оставить номер телефона того человека, к которому идешь ночевать.

Каждый желающий может приготовить себе на кухне что-то вкусное — салаты, десерты и так далее, — продолжает Каримова.

Пять лет назад из России пришла плохая весть: младший сын Дильбар Пардаевны Дамир пропал без вести. Он работал менеджером на мебельной фабрике в Балашихе. Перед исчезновением Дамир позвонил маме, сказав, что уезжает в командировку в Нижний Новгород, и пообещал по возвращении отправить ей деньги. Больше от него никаких вестей не было.

— Вместе с сестрой мы писали письма в МЧС, МВД России, на программу «Жди меня». Результата пока нет. Но мы ни на минуту не теряем надежду, что сын объявится и даст о себе знать… Я очень хочу, чтобы в последние годы моей жизни рядом со мной были дети. Хочется жить в своем доме.

Мой дед был одним из богатейших людей Худжанда. Его как купца раскулачили и расстреляли. Потом, после его гибели, оправдали. Отец был участником Великой Отечественной войны.

Кому ни расскажешь, даже представить не могут, чтобы кто-то из клана «ояхо» остался на улице и оказался в доме престарелых, — делится пенсионерка.

Певица с колоратурным сопрано

В одной комнате с Дильбар Каримовой проживает бывшая оперная певица Тамара Потемкина. Ей 75 лет, и здесь она находится последние полтора года.

Тамара Николовна приехала в Таджикистан вместе с мамой в 1955 году в возрасте 11 лет. Окончила вокальное отделение музыкального училища Худжанда.

Работала учителем вокала и общего фортепиано в Исфаре и Кайраккуме (ныне Гулистон), а затем — певицей в театрах оперы и балета Самарканда и Красноярска.

Тамара Потемкина. Фото Тилава Расул-заде

— У меня было лирико-колоратурное сопрано. Пела в операх, выступала на сценах прекрасных театров. Мои любимые оперы — «Кармен» и «Евгений Онегин». Причем участвовала не только в спектаклях на русском, но и на таджикском, и узбекском языках, — вспоминает Потемкина.

Когда умерла мама, Тамара Николовна вернулась в Таджикистан, хотя здесь не осталось никого из родных. Но была материнская квартира, в которой она начала жить со своим мужем.

— Мы прожили всего четыре года, когда муж умер от язвы желудка. Детей у нас не было, замуж я больше не вышла. Последние годы жила одна. Существовать на мизерную пенсию было тяжело.

Решила продать квартиру и купить более дешевую, но нарвалась на мошенников. Покупатели обманули меня, практически ничего не заплатив, и я оказалась на улице.

Добрые люди привели меня в этот центр, — рассказала Тамара Николовна.

Не смог уехать на историческую родину

В комнате, где живут мужчины, довелось познакомиться с 75-летним Михаилом Урихом. Родился он в деревне Бурино Челябинской области, где компактно проживали советские немцы. Отец Михаила был энергетиком, мама — учительницей. Молодую семью направили на работу в город Чкаловск (ныне Бустон) на севере Таджикистана.

После окончания школы Михаил Филиппович начал работать электриком на предприятии «Худжанд-ЗИЛ». Заочно окончил энергетический факультет Ташкентского политехнического института. По словам самого пенсионера, его «как честного и справедливого гражданина» выбрали народным заседателем городского суда.

Это побудило его поступить на заочное отделение в Свердловский юридический институт.

Михаил Урих. Фото Тилава Расул-заде

— Это были 1980-е годы. Шаходат Ибрагимовна Халикова, председатель суда, постоянно приглашала меня на судебные процессы, — вспоминает Михаил Филиппович. — Тогда я был уважаемым человеком. Был женат, у нас было двое детей — сын и дочка. Супруга работала в женском салоне красоты.

Когда начался процесс возвращения этнических немцев на историческую родину, я, как и другие немцы, сделал заграничный паспорт, готовил документы. Болезнь и смерть жены сорвали мои планы. В Германию успел репатриироваться только мой отец. Он вернулся в Бонн, откуда была родом его семья.

Жив ли он или умер, я не знаю.

По совету сестры жены я продал свою квартиру и вместе с сыном поехал в Саратов. Но там у нас не сложилось, и мы остались на улице. Меня как нелегала местные власти депортировали в Таджикистан. Сын остался в Саратове. Дочка живет в Ногинске в Подмосковье, работает менеджером. За последние семь лет, что я здесь нахожусь, она звонила два раза…

Их можно вернуть в семьи

— В нашем центре живут 60 человек: 36 женщин и 24 мужчины. Для них созданы все условия. Почти каждый день благотворители навещают их — конечно, не с пустыми руками. Общаются с ними, подбадривают. Они ни в чем не нуждаются, кроме внимания, искренности, тепла и заботы, — говорит Зумрад Юсупова, которая работает медсестрой в худжандском центре социального обслуживания престарелых и инвалидов.

Почти все подопечные центра — пожилые люди, по тем или иным причинам оставшиеся без крова. Некоторые из них совсем одиноки, но у большинства есть дети и близкие родственники, которым они оказались не нужны.

Руководители домов престарелых по возможности проводят беседы с родственниками своих подопечных, чтобы убедить их взять стариков в свои семьи. Иногда им это удается.

Так, за последние два года около двух десятков пожилых людей ушли из домов престарелых Согдийской области к своим родственникам.

Источник: https://www.fergana.agency/articles/113074/

Сможет ли восстановиться сорвавшаяся с высоты в Риге российская гимнастка

Как я могу получить московскую пенсию, работала на ЗИЛе?

Российская воздушная гимнастка серьезно пострадала на соревнованиях в Латвии.

30-летняя спортсменка Евгения Асонова во время выполнения элемента сорвалась с высоты из-за лопнувшего троса, сломала несколько позвонков и повредила спинной мозг.

Теперь она прикована к больничной койке, и пока неизвестно, сможет ли снова заниматься любимым видом спорта. Разбираемся, почему могло произойти ЧП, и рассказываем, какие прогнозы дают врачи по восстановлению гимнастки.

Подвела техника безопасности?

соцсети

24 ноября в Риге проходил второй Международный турнир по воздушной гимнастике, в котором принимала участие Евгения Асонова. Спортсменка выступала на снаряде «воздушное полотно», выполняла программу на высоте примерно 7-8 метров, состоящую из 10 обязательных элементов. Однако завершить ее так и не смогла.

«Во время выполнения последнего элемента «скольжение» на соединенных полотнах снаряд оборвался, и спортсменка упала вместе со снарядом на маты», – рассказала тренер девушки Елена Кустова.

По ее словам, на площадке не дежурила скорая помощь: присутствовала только одна медсестра, но она была не в состоянии помочь в такой тяжелой ситуации.

Нам повезло, что скорая приехала быстро. Женю экстренно прооперировали: у нее сломаны два позвонка – первый поясничный и 12-й грудной, ушиб спинного мозга с полным поперечным повреждением спинного мозга, нарушена работа органов малого таза, нет чувствительности в ногах.

Елена Кустова

тренер спортсменки

Кустова добавила, что 1 декабря Асонову доставили из Риги в Москву. Однако реабилитация в столичной больнице оказалась платная – 80 тысяч рублей в неделю.

«Женя сама двигаться не может. Ее нужно переворачивать каждые полтора часа. Сиделки в больнице, которые будут это делать, платные – от 2 до 5 тысяч рублей в сутки. Пока работу сиделки осуществляют друзья Жени», – отмечает она.

По мнению тренера, в падении виноваты организаторы, которые плохо подготовили снаряд.

«Техника безопасности была нарушена, я осматривала подвес, снимала видео, есть фото. Была нарушена не только техника безопасности, но и сам подвес был организован неправильно. Поврежденное оборудование сняли, все куда-то спрятали», – заявила Кустова телеканалу Москва 24.

Страховая компания оплатила только частично операцию и транспортировку из Латвии в Россию. Дальнейшее лечение страховая компания не покрывает. До травмы Женя работала фитнес-тренером. После такой операции по своей специальности она работать точно не сможет. Ей 30 лет, не замужем, детей нет.

Елена Кустова

тренер спортсменки

Брат гимнастки Денис Асонов также уверен, что организаторы должны были обеспечить безопасность выступления спортсменки. «Но что-то пошло не так, оборвался трос. Лечение платное, бесплатные клиники отказались принимать, потому что это не экстренный случай, прошла уже неделя», – рассказывает он.

соцсети

Мама спортсменки Лидия подчеркивает, что не хочет кого-то обвинять, но, по ее словам, виновные в трагедии обязаны ответить за произошедшее.

Виновные должны понести ответственность за такое халатное, преступное отношение к своим обязанностям.

Лидия Асонова

мама спортсменки

В свою очередь, в Федерации воздушной атлетики России (ФВАР) рассказали телеканалу Москва 24, что берут на себя финансовую ответственность в связи со случившимся ЧП. Глава спортивной организации Анастасия Журавлева пояснила: «Срок реабилитации – 21 день. Мы оплачиваем данную реабилитацию и не отказывались оплачивать ее».

По информации ФВАР, правоохранительные органы Латвии проводят проверку по факту несчастного случая, по результатам которой будут установлены виновные. Следственный комитет России по Москве также организовал доследственную проверку в связи с ЧП.

Подруга пострадавшей гимнастки Маргарита Чантурия сейчас занимается сбором средств для помощи девушке. «Много сочувствующих людей, которые присылают деньги, особенно много людей, которые также занимаются в разных регионах воздушной акробатикой», – рассказала она в разговоре с Москвой 24.

«Я очень хочу вернуться»

соцсети

Сама Евгения, которая сейчас находится в реабилитационном центре, рассказала телеканалу Москва 24, что ей ежедневно делают различные процедуры, но динамики она пока не чувствует: «Боль не становится меньше».

«У меня по-прежнему очень сильно болит спина, тяжело спать, по ночам очень сильные боли. Я не могу без посторонней помощи ничего сделать сама: ни поесть, перевернуться уже могу чуть-чуть сама, но все равно мне нужно, чтобы мне помогали, перекладывали ноги», – пояснила гимнастка.

В своем Instagram она делится со своими подписчиками своими переживаниями, рассказывает, что «сейчас все не так, как хотелось бы», и принять происходящее – это «самое сложное».

«Иногда я закрываю глаза и представляю свой номер мысленно, как будто скоро исполню его снова, даже не так… как будто не исполняла его еще вовсе… я знаю каждый акцент в музыке, каждое движение, мне кажется, я даже научилась мысленно все время тянуть носки.

Но надо принимать другое, что за то, чтобы просто встать с кровати, теперь нужно бороться, бороться каждый день», – пишет она.

Надо принять, что воздух – это пока только смесь газов вокруг… И, наверное, только воздушники меня поймут, что воздух – это нечто другое, это состояние души! Я любила и люблю этот вид искусства, я всегда чувствовала, что это мое! А сейчас мне просто не хватает воздуха! Идите к своей мечте, идите по воздуху! И берегите себя! Я очень хочу вернуться!

Евгения Асонова

воздушная гимнастка

Тренер Елена Кустова, которая после ЧП постоянно находится рядом со гимнасткой, добавила, что девушке прописали ношение специальных ортезов, которые помогают фиксировать ее стопы. Кроме того, ей назначили иглоукалывание, физиопроцедуры, а специальные аппараты сгибают и разгибают ноги спортсменки.

«Евгения не чувствует стоп вообще и не может ими двигать, поэтому стопы зафиксировали, чтобы они находились в правильном положении. Компрессионные чулки назначили, чтобы не образовывались тромбы в ногах», – добавила тренер.

: /Кустова Елена

При этом, по словам завотделением реабилитации МГМУ имени Сеченова Константина Тернового, прогнозы по состоянию девушки положительные.

Евгения поступила в тяжелом состоянии после осложненной травмы позвоночника спустя всего пять дней после операции. Операция была сделана очень быстро после травмы, что и позволило ей не стать инвалидом.

Константин Терновой

завотделением реабилитации МГМУ имени Сеченова

«У пациентки уже появились движения в нижних конечностях, вернулась чувствительность, сегодня мы сняли послеоперационные швы, рана зажила, но должен предупредить, что реабилитация будет долгая: это процесс не одной недели, а может быть, даже нескольких месяцев», – пояснил врач телеканалу Москва 24.

Президент Федерации воздушной атлетики России Анастасия Журавлева также добавила, что 1 декабря был подписан трехсторонний договор между Федерацией, больницей и Евгенией.

«Стоимость реабилитации – 239 800 рублей. Данную сумму Федерация берет на себя, и это все прописано в договоре. У нее была страховка, страховая компенсировала стоимость не в полном объеме, но сейчас мы этот вопрос обсуждаем», – подчеркнула собеседница телеканала Москва 24.

Однако сама Евгения переживает из-за того, что договор подписан только на декабрь: дальше она не уверена, что Федерация будет оплачивать ее реабилитацию.

Источник: https://www.m24.ru/articles/proisshestviya/06122019/156237

Добавить комментарий